От форумов к саммиту: почему Сеул выводит Центральную Азию на новый уровень

Ташкент, Узбекистан (UzDaily.uz) — Первый в истории саммит между Республикой Корея и пятью государствами Центральной Азии станет не столько началом нового формата, сколько кульминацией почти двух десятилетий развития отношений. За это время изменился не только подход Сеула к региону, но и сама Центральная Азия. Регион все чаще выступает перед внешними державами как единое дипломатическое пространство, тогда как Южная Корея постепенно выходит за рамки торговых и гуманитарных проектов, переходя к более сложной модели сотрудничества, основанной на промышленности, критически важных минералах, технологиях и новых цепочках поставок. На этом фоне наиболее интересен вопрос не о том, кто получит больше внимания непосредственно на саммите, а о том, где уже существует инфраструктура, позволяющая превратить политические договоренности в реальные проекты.

Согласно официальному сайту мероприятия, первый саммит «Корея — Центральная Азия» на уровне глав государств состоится 16 сентября 2026 года. Его девиз — «Вместе навстречу будущему: партнерство ради доверия и процветания». В самом Сеуле встречу называют исторической. В данном случае это определение вряд ли можно списать на дипломатическую гиперболу: ранее Республика Корея никогда не собирала лидеров Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана в рамках отдельного саммита на высшем уровне.

Однако отношения Кореи с Центральной Азией начались не в 2026 году.

Еще в 2007 году Сеул создал Форум сотрудничества «Корея — Центральная Азия» — один из первых специализированных многосторонних механизмов, посредством которых внешняя держава взаимодействовала одновременно со всеми пятью государствами региона. Десять лет спустя, в июле 2017 года, был учрежден его постоянный секретариат. За прошедшие годы повестка форума расширилась от политического диалога до вопросов транспорта и логистики, энергетики и водных ресурсов, промышленной модернизации, здравоохранения, образования, технологий и туризма.

Таким образом, сентябрьский саммит правильнее рассматривать как перевод уже сформированной системы отношений на более высокий политический уровень.

Почти два десятилетия стороны выстраивали связи между дипломатами, министерствами, бизнесом, университетами и специализированными ведомствами. Теперь впервые эту инфраструктуру дополняет полноценная встреча лидеров.

И именно это придает саммиту значение, выходящее далеко за рамки отношений между Кореей и Центральной Азией.

Центральная Азия перестает быть лишь географическим понятием

За последнее десятилетие вокруг Центральной Азии фактически сформировалась новая дипломатическая архитектура.

США создали формат C5+1 в 2015 году, а в сентябре 2023 года впервые вывели его на президентский уровень. После встречи лидеров был запущен отдельный диалог C5+1 по критически важным минералам — показательный пример того, как региональный политический механизм постепенно превращается в платформу для конкретных экономических проектов.

В мае 2023 года Китай провел в Сиане первый саммит «Китай — Центральная Азия». В июле того же года лидеры государств Центральной Азии и стран — членов Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива впервые встретились в Джидде.

В апреле 2025 года Самарканд принял первый саммит «Европейский союз — Центральная Азия», по итогам которого отношения между двумя регионами были официально переведены на уровень стратегического партнерства.

Япония прошла еще более долгий путь. Токио запустил диалог «Центральная Азия плюс Япония» еще в 2004 году, однако первая встреча лидеров всех пяти государств состоялась лишь в декабре 2025 года — 21 год спустя.

Теперь к этой последовательности присоединяется Южная Корея.

Это не означает формирования единого центральноазиатского блока в классическом понимании. У пяти государств сохраняются различные экономические модели, внешнеполитические интересы и подходы к развитию. Однако формат C5 постепенно становится самостоятельным дипломатическим механизмом, взаимодействовать с которым внешним партнерам все чаще выгодно именно как с единым регионом.

Для самих стран Центральной Азии такой формат дает несколько практических преимуществ.

Во-первых, он позволяет выводить на международный уровень вопросы, которые невозможно в полной мере решить в рамках одной национальной границы: транспортные коридоры, энергосети, водные ресурсы, цифровую связанность, экологию и международные цепочки поставок.

Во-вторых, пять относительно небольших и средних государств вместе представляют для крупной экономики значительно более емкий рынок, чем каждое из них по отдельности.

Наконец, растущее число форматов C5+ позволяет Центральной Азии избегать необходимости выбирать одного внешнего партнера. Китай, Европейский союз, США, государства Персидского залива, Япония и Республика Корея предлагают региону различные формы капитала, технологий и экономических связей.

В результате география Центральной Азии постепенно превращается из ограничения — расположения между крупными державами и отсутствия выхода к морю — в инструмент переговорной силы.

И здесь у корейского предложения есть свои отличительные особенности.

Что именно Южная Корея ищет в Центральной Азии

Южная Корея не может конкурировать с Китаем по географической близости или с государствами Персидского залива по объему доступного инвестиционного капитала.

Однако у Сеула есть то, что особенно необходимо Центральной Азии на следующем этапе экономического развития: промышленные технологии, инженерная экспертиза, опыт создания экспортно ориентированного производства и интеграции в глобальные цепочки создания стоимости.

В 2024 году Республика Корея впервые официально оформила отдельную стратегию отношений с регионом — инициативу сотрудничества K-Silk Road.

В самом документе Центральная Азия уже не рассматривается как периферийное постсоветское пространство. Она представлена как регион с населением более 80 млн человек, молодой демографической структурой, значительными энергетическими ресурсами и запасами критически важных минералов, необходимых для производства аккумуляторов, электроники и развивающихся отраслей.

Логика становится еще очевиднее, если учитывать изменение собственных приоритетов Южной Кореи.

В выступлении 3 сентября 2026 года министр иностранных дел Чо Хён особо подчеркнул необходимость укрепления потенциала Кореи в области переработки и вторичного использования ключевых минералов, а также диверсификации цепочек их поставок. Он связал экономическую устойчивость страны с энергетикой, новыми технологиями и снижением зависимости от ограниченного числа поставщиков.

Это принципиально важный момент.

Сеулу больше нужны не просто новые рынки для автомобилей, электроники и оборудования.

Ему необходимы надежные источники стратегического сырья, производственные площадки, инфраструктура, альтернативные логистические маршруты и долгосрочные институциональные партнеры.

В этом смысле первый саммит проходит в совершенно иной геоэкономической реальности, чем первый Форум сотрудничества «Корея — Центральная Азия» в 2007 году.

Корея уже присутствует в регионе

В то же время было бы ошибкой представлять Центральную Азию как территорию, на которую корейский бизнес только сейчас собирается выйти.

Он уже здесь.

В Узбекистане одновременно работают корейские компании, KOTRA, Эксимбанк Кореи, KOICA и другие организации, при этом хорошо развиты университетские и образовательные связи. В июле 2026 года посольство Кореи в Ташкенте собрало на одной площадке представителей Ассоциации корейских компаний, KOTRA, Эксимбанка, KOICA и образовательных учреждений — хороший показатель того, насколько разветвленной стала местная институциональная сеть.

В Кыргызстане сотрудничество находится на другом этапе. Первый официальный комитет по торговле и инвестициям начал работать лишь в июне 2026 года. Среди уже обсуждавшихся вопросов — открытие офиса KOTRA в Бишкеке, критически важные минералы, промышленность и программы официальной помощи в целях развития.

В Таджикистане корейское присутствие развивается прежде всего через проекты в энергетике, водных ресурсах, цифровизации и развитии человеческого капитала. В преддверии сентябрьского саммита стороны отдельно обсуждали возможность расширения сотрудничества в сфере энергетики и водных ресурсов.

В Туркменистане модель иная: нефтехимия, энергетика, строительство и крупные инженерные контракты. В 2026 году Daewoo E&C уже строила в Туркменабате комплекс по производству фосфорных удобрений; одновременно обсуждались проекты в электроэнергетике, новом городском строительстве и нефтехимии.

Иными словами, Республика Корея подходит к первому саммиту с картой Центральной Азии, которая далеко не пуста.

Однако глубина и структура ее присутствия в пяти государствах различаются.

Именно здесь особенно интересен пример Казахстана.

Казахстан: где будущая модель сотрудничества уже частично сформирована

Особенность Казахстана заключается не в каком-либо одном показателе.

Скорее, в том, что практически все направления, которые Южная Корея сейчас пытается объединить в единую стратегию в отношении Центральной Азии, уже существуют здесь одновременно.

Политическая основа была заложена давно. В 2021 году страны укрепили отношения до уровня расширенного стратегического партнерства, а договорно-правовая база сейчас включает более 30 межгосударственных, межправительственных и межведомственных документов.

В 2024 году во время государственного визита президента Кореи в Казахстан Астана поддержала новую стратегию K-Silk Road, а две страны договорились совместно развивать формат «Центральная Азия — Республика Корея». Тогда же корейская сторона пригласила Касым-Жомарта Токаева посетить Сеул с ответным визитом.

Теперь этот двусторонний трек напрямую пересекается с первым региональным саммитом.

Отдельный визит президента Казахстана в Республику Корея ожидается в сентябре 2026 года. Подготовка параллельно ведется по нескольким направлениям: промышленность, инвестиции, энергетика, искусственный интеллект, критически важные минералы, транспорт и логистика.

Это важное отличие.

Для Казахстана новый формат C5+Korea не заменяет двустороннее партнерство с Сеулом, а добавляет к уже существующим отношениям новый региональный уровень.

Экономическая динамика выглядит еще показательнее.

По данным KAZAKH INVEST, только за последние пять лет Казахстан привлек $5,7 млрд прямых корейских инвестиций. Это около 48% всех инвестиций из Республики Корея, полученных с 2005 года. Только в 2025 году приток составил около $1 млрд.

При оценке этих показателей важнее тенденция, чем абсолютная сумма.

Почти половина капитала, накопленного за два десятилетия, пришла всего за последние пять лет.

Иными словами, присутствие Кореи в Казахстане — не просто наследие прежних экономических отношений. Оно ускоряется именно сейчас.

Однако институциональная инфраструктура создавалась значительно дольше. Офис KOTRA в Алматы работает с 2002 года и, согласно KAZAKH INVEST, за это время оказал содействие более чем 7 000 казахстанских предприятий. С 2018 года KOTRA и KAZAKH INVEST располагают собственным формализованным механизмом сотрудничества.

Это важная, хотя и редко замечаемая деталь.

Когда иностранная компания выходит на новый рынок, одним из главных рисков становится отсутствие институциональной памяти: специалистов, которые знают законодательство, партнеров, логистику и особенности местной деловой среды.

В Казахстане значительная часть этого барьера для корейского бизнеса уже снята.

Еще очевиднее это проявляется в промышленности.

В 2025 году Hyundai Trans Kazakhstan произвел 52 040 автомобилей. Предприятие не просто занимается сборкой автомобилей: производство последовательно модернизируется и роботизируется, а уровень локализации растет.

Одновременно в Костанае развивается KIA Qazaqstan. Проект предусматривает производство полного цикла CKD и мощность более 70 000 автомобилей в год. Из общей стоимости проекта в 131,5 млрд тенге 116,5 млрд тенге составляют прямые инвестиции KIA.

Это уже принципиально иной уровень отношений, чем экспорт готовых автомобилей из Кореи.

Локальное производство означает наличие инженеров, подготовку кадров, логистику компонентов, местных поставщиков, сервисных сетей, финансирование и постепенное формирование промышленного кластера.

Поэтому автомобильную отрасль можно рассматривать как своего рода модель того, как Сеул хотел бы развивать более широкое сотрудничество с Центральной Азией: корейские технологии и капитал объединяются с местным производством и региональным рынком.

В Казахстане эта модель уже работает.

Следующим направлением могут стать стратегические виды сырья.

Еще в 2024 году Казахстан и Республика Корея подписали меморандумы о сотрудничестве в сфере критически важных минералов и безопасности цепочек их поставок, охватывающие геологическую разведку, добычу, переработку и литиевые материалы.

К 2026 году диалог стал значительно более конкретным.

Корейский институт геологических наук и минеральных ресурсов (KIGAM) обсуждает с Казахстаном совместную геологическую разведку, редкие и редкоземельные металлы, внедрение современных технологий и работу на конкретных объектах, включая месторождение Бакенное в Восточном Казахстане.

Одновременно Эксимбанк Кореи рассматривает следующий уровень — не только добычу, но и глубокую переработку редкоземельных металлов, создание цепочек с более высокой добавленной стоимостью, локализацию производства и развитие аккумуляторной промышленности.

Именно здесь, возможно, формируется наиболее перспективная формула отношений Казахстана и Кореи: не экспорт сырья из Центральной Азии в Корею, а создание части производственной цепочки непосредственно в Казахстане.

Для Казахстана это соответствует задаче ухода от сырьевой модели экономики.

Для Кореи — цели диверсификации поставок и получения более устойчивого доступа к стратегическим материалам.

Но даже это не полностью объясняет особое положение Казахстана.

Есть еще география.

Всемирный банк относит Казахстан, наряду с Азербайджаном и Грузией, к трем ключевым странам Среднего коридора. Согласно его оценкам, при необходимых инвестициях и организационных изменениях объемы торговли по этому маршруту могут утроиться, а сроки перевозки грузов к 2030 году сократиться вдвое.

Для Республики Корея это имеет прямое экономическое значение.

Корея является морской экспортной экономикой. Казахстан — крупнейшая сухопутная экономика Центральной Азии, расположенная между Китаем, Каспийским морем, Россией и остальной частью региона.

Соединение этих двух систем уже становится предметом конкретных переговоров. В 2026 году Казахстан и власти Пусана обсудили возможность связать казахстанскую логистическую инфраструктуру в китайских городах Ляньюньган и Сиань с портовыми мощностями Пусана, а оттуда — со Средним коридором.

Пока это не полностью сформированный новый торговый маршрут.

Однако направление ясно показывает изменение масштаба мышления: от двусторонней торговли к корейско-евразийской цепочке поставок, в которой Казахстан выступает не конечным пунктом, а хабом.

Потенциал усиливает и масштаб экономики.

По данным Всемирного банка, ВВП Казахстана в 2025 году составил около $306,2 млрд, а ВВП на душу населения — примерно $14 700.

Для крупного промышленного инвестора это имеет практическое значение: локализованное производство обеспечивает доступ не только к сырью или транзитным маршрутам, но и к достаточно крупной национальной экономике, финансовой системе, инфраструктуре и внутреннему рынку с заметной покупательной способностью.

Наконец, есть фактор, который невозможно измерить одними инвестиционными показателями.

В Казахстане проживает одна из крупнейших корейских общин за пределами Корейского полуострова. В мае 2026 года представитель Агентства Республики Корея по делам зарубежных корейцев говорил о более чем 122 000 этнических корейцев, проживающих в стране. В том же году отмечалось 90-летие истории корейской диаспоры в Казахстане.

Это создает редкий для экономической дипломатии актив — человеческую инфраструктуру доверия.

Корейские компании приходят в страну, где слово «Корея» не является абстрактным внешнеполитическим понятием. Корейская община, культурные учреждения, семейные связи и взаимная знакомость двух обществ существуют здесь уже десятилетиями.

В определенном смысле человеческий мост между Казахстаном и Кореей возник задолго до KOTRA, Hyundai, K-Silk Road и первого саммита.

Поэтому экономические отношения опираются не только на межправительственные соглашения.

Саммит как испытание новой модели

Первый саммит «Корея — Центральная Азия» вряд ли стоит превращать в соревнование пяти государств за символический статус главного партнера Сеула.

Республике Корея объективно нужен весь регион.

Туркменистан может предложить крупные энергетические и инженерные проекты. Таджикистан и Кыргызстан — новые возможности в сфере ресурсов, энергетики и инфраструктуры. В Узбекистане уже давно присутствует корейский бизнес и гуманитарные проекты.

Смысл регионального формата как раз в том, что эти возможности начинают дополнять друг друга.

Однако следующий этап корейской политики потребует большего, чем дипломатическая декларация.

Необходимо будет ответить на гораздо более практические вопросы.

Где следует разместить переработку критически важных минералов?

Где локализовать производство?

Какая экономика способна принять значительный объем долгосрочного капитала?

Через какую территорию продукция сможет выходить на другие рынки?

Где уже присутствуют корейские институты и компании, способные поддержать новые проекты?

И где политические договоренности быстрее всего могут превратиться в завод, инфраструктурный объект, исследовательский центр или цепочку поставок?

По совокупности этих критериев позиция Казахстана выглядит особенно интересной.

Здесь уже присутствуют корейский капитал и корейское производство, KOTRA и финансовые институты, автомобильные заводы и проекты промышленной локализации, сотрудничество в сфере критически важных минералов и их переработки, Средний коридор и диалог с Пусаном, стратегическое партнерство на государственном уровне и крупная корейская община.

Многие из этих элементов по отдельности присутствуют и в других странах Центральной Азии.

Но именно в Казахстане они начинают складываться в единую систему.

Возможно, это и является одной из главных интриг сентябрьской встречи.

Первый саммит Республики Корея и стран Центральной Азии имеет историческое значение, поскольку впервые выводит почти 20-летний механизм сотрудничества на уровень глав государств.

Однако его реальное значение станет очевидным позднее — не по количеству подписанных документов и не по протокольным заявлениям.

Оно будет определяться тем, сможет ли Сеул превратить K-Silk Road из дипломатической стратегии в экономическую архитектуру.

Если это произойдет, Корее понадобятся не только партнеры и рынки.

Ей потребуются площадки, где ресурсы, технологии, производство, капитал и международная логистика смогут одновременно соединяться в единую систему.

Казахстан подходит к первому саммиту с существенной частью такой инфраструктуры уже на месте.

Поэтому для Астаны сентябрь 2026 года — не столько возможность открыть новую главу в отношениях с Южной Кореей.

Точнее будет сказать иначе: вопрос заключается в том, сможет ли уже сформировавшееся казахстанско-корейское партнерство стать одним из столпов новой политики Сеула в Центральной Азии.

Маркус Фридрих Шнайдер — независимый эксперт и аналитик, специализирующийся на экономике стран Центральной Азии, автор публикаций для EUobserver.