Цвет воды: что Караван Шелкового пути увидел в Узбекистане

Ташкент, Узбекистан (UzDaily.uz) — Если смотреть на Самарканд летом, город кажется собранным из оттенков лазури: купола, покрытые изразцами, июньское небо, бирюзовая форма участников Каравана Шелкового пути. Для Центральной Азии этот оттенок давно вышел за рамки эстетики. Здесь он означает воду — ресурс, которого катастрофически не хватает: пустынные и степные территории покрывают свыше 80 процентов площади региона, а последствия засухи ощущают на себе более 26 миллионов жителей. Об этом пишет Silk Road Caravan.

Именно через Самарканд, веками служивший узлом торговых маршрутов и обмена идеями, Караван вошел в Центральную Азию — туда, где иссушение почв, нехватка влаги и разрушение земель год за годом перекраивают и природу, и уклад жизни.

Масштаб проблемы описывается двумя цифрами. Первая: минимум пятая часть земель региона уже деградировала. Вторая: примерно четыре пятых всей территории занято отгонным животноводством. Иными словами, от здоровья пастбищ здесь зависит все — еда на столе, заработок сельских семей, способность целых сообществ переживать климатические удары.

В июне город принимал Восьмую Ассамблею Глобального экологического фонда. Совпадение места и повестки оказалось точным: разговоры о деньгах на борьбу с засухой велись буквально рядом с пастбищами, фисташковыми садами, речными лесами и лабораториями, где эта борьба идет на практике.

Встречая Караван на официальной церемонии, советник Президента Республики Узбекистан по вопросам экологии, председатель Национального комитета по экологии и изменению климата Азиз Абдухакимов напомнил о преемственности: экспедиция, по его словам, возвращает к жизни дух дружбы, взаимопомощи и общей ответственности за землю, который когда-то объединял народы вдоль Шелкового пути.

Деньги для сухой земли: что решила Ассамблея

Конвенция ООН по борьбе с опустыниванием (КБО ООН) вынесла в центр самаркандских дискуссий три темы: как финансировать противодействие засухе, что происходит с пастбищами и на что жить животноводам. Ответы на эти вопросы во многом определят экологическую траекторию всей Центральной Азии.

Главной новостью для Узбекистана стал старт трехлетнего проекта «Углеродное земледелие для климатической устойчивости и устойчивого управления земельными ресурсами в Узбекистане». Финансовую поддержку инициативе оказывает Российская Федерация, оператором выступает Глобальный механизм КБО ООН. Замысел таков: отработать на практике приемы углеродного земледелия, которые оздоравливают почву и приближают страну к нейтральному балансу деградации земель. Базовые данные соберут на территории в 5000 гектаров, к работе привлекут тысячу небольших хозяйств — фермеров, скотоводов, лесоводов.

Откладывать нельзя: засухой в Центральной Азии охвачено свыше 152 миллионов гектаров, в зоне ее влияния живет больше половины населения региона.

Были и прямые инвестиционные решения. Перед началом Ассамблеи стало известно об одобрении 5,4 миллиона долларов на региональный проект «Горные экосистемы Центральной Азии» (партнером выступит Всемирный банк) и о старте программы «Взаимосвязь водных и земельных ресурсов в Центральной Азии» с бюджетом 26 миллионов долларов. Общая рамка еще внушительнее: цикл ГЭФ-8 предусматривает 618 миллионов долларов на противодействие деградации земель — рост на 30 процентов к показателям ГЭФ-7.

Внутри страны эти глобальные приоритеты уже переведены на язык конкретных программ. Национальная инициатива «Яшил макон» предполагает ежегодную посадку 200 миллионов деревьев и кустарников. «Наша задача — увеличить долю зеленых зон в Узбекистане до 30 процентов к 2030 году. Сегодня она составляет 15 процентов. Мы понимаем, что в одиночку добиться этого будет сложнее, поэтому привлекаем к этой работе международные организации», — объясняет Эркин Мухитдинов, возглавляющий Агентство по расширению зеленых зон и лесного фонда и борьбе с опустыниванием.

Аманкутан: земле дают отдышаться

Первой полевой остановкой стали пастбища Аманкутана в Самаркандской области. Здесь восстановление строится на трех вещах: грамотном чередовании выпаса по сезонам, точном подборе растений и жестком контроле за тем, кто и когда выводит скот на землю.

Участок Бахри, относящийся к Ургутскому лесохозяйственному предприятию, раскинулся примерно на 1600 гектарах. Лесной контур занимает около 700 из них, все остальное — пастбищные угодья. Диагноз типичен для региона: скота слишком много, трава редеет, почва постепенно разучивается держать влагу.

Лечение небыстрое. Там, где суше всего, сажают миндаль и кормовые травы, которым хватает минимума воды. Часть угодий закрывают на три-четыре года — скот вернется, только когда растительность окрепнет. Высокогорье используют строго по сезону. За порядком следят сотрудники лесхоза, помогают ворота и камеры: чужой скот не должен сводить на нет проделанную работу.

Влагу собирают по-старинному: невысокие земляные валы и террасы перехватывают дождевые и талые потоки и удерживают их у корней молодых посадок. Породы выбирают под каждую точку отдельно — миндаль, акацию, вяз, другие неприхотливые деревья с глубокой корневой системой.

Как восстановление земли конвертируется в заработок, лучше всего видно на примере кочующих пасек. Ульи перевозят вслед за цветением: пчелы опыляют травы и кустарники, ускоряя возрождение растительного покрова, а выручка от меда пополняет бюджет лесхоза.

Харуна Абарчи, скотовод из Нигера, глава ассоциации животноводов A2N и координатор Международного года пастбищных земель и пастбищных животноводов в Западной и Центральной Африке, увидел в узбекских холмах отражение родного Сахеля. Смысл, считает он, не в слепом копировании, а в адаптации того, что доказало эффективность. «То, что я увидел здесь — подбор растений для конкретных мест и посадку там, где они действительно нужны, — это опыт, которым мы можем поделиться у себя дома, используя растения, приспособленные к нашим условиям», — говорит Абарчи.

Сарайкурган: фисташка как пенсионный фонд

В Нурабадском районе, в Сарайкургане, ставка сделана на дерево, которое сначала требует терпения, а потом десятилетиями платит по счетам. Под фисташковые плантации отводят худшие земли — истощенные, с разорванным растительным покровом, вытоптанные бесконтрольным выпасом.

Планы масштабные: к 2036 году фисташкой в районе должно быть занято 50 000 гектаров. Несколько тысяч уже посажены — благо местному опыту выращивания этой культуры не одно десятилетие. Расширение идет с государственной поддержкой, капельным орошением и руками местных жителей.

Выбор культуры не случаен: фисташка мирится с бедной почвой и температурными крайностями, а плодоносит десятилетиями. Продумана и социальная механика. На этапе, пока деревья растут, жителям платят за подготовку посадочных ям, уход за саженцами и содержание плантаций. Когда начнется плодоношение, наделы по пять гектаров передадут в аренду малообеспеченным семьям. Арифметика такая: восьмилетнее дерево дает за сезон порядка четырех килограммов орехов — около тонны с гектара, к 12 годам урожайность вырастает до 10 килограммов с дерева. Прогнозируемый доход с участка — около 50 000 долларов при расходах на содержание порядка 10 000.

Если разделить 50 000 гектаров на пятигектарные наделы, получится опора примерно для 10 000 семей. Бросовая земля становится работающим активом, давление на соседние пастбища падает, а у села появляется источник дохода на поколения вперед.

Зарафшан: где река, там и лес

С открытых холмов маршрут спустился к прохладе зарафшанских берегов.

Зарафшанский национальный природный парк хранит редкость — один из последних в Узбекистане тугайных массивов. Тугаи, речные леса аридной зоны, относятся к самым ценным экосистемам засушливых территорий Центральной Азии. Их работа незаметна, но незаменима: корни скрепляют берега, кроны гасят ветровую эрозию и остужают воздух, заросли укрывают зверей и птиц — в том числе бухарского оленя.

Граница между лесом и степью здесь ощущается кожей. Шаг за полосу деревьев — зной, пыль, голая земля. Шаг обратно — тень, птичий гомон, плотная зелень речного коридора.

Природоохранная работа не упирается в границы парка. Сотрудники ведут занятия в окрестных школах, приглашают художников, работающих с природными материалами и продающих свои вещи на территории парка, развивают экотуризм в ближайших селах. Расчет простой: лес выживет, если у живущих вокруг людей будет личная причина его беречь.

Арнасай: договориться с солью

Джизакская область показала Каравану устойчивость иного рода — Галофитовый сад в Арнасайском районе.

Галофиты — растения, которым не страшны ни соль в почве, ни дефицит воды. Для Узбекистана они стратегически важны: засоление — наряду с эрозией и падением продуктивности — входит в число главных форм деградации земель в Центральной Азии и затрагивает значительную часть орошаемых площадей страны. Причин несколько: сама природа земледелия в аридном климате, миграция грунтовых вод и минералов, слабый дренаж и наследие масштабной ирригации, включая многолетнюю ставку на влагоемкий хлопок.

Сад, запущенный весной 2026 года, работает как живая лаборатория: здесь отбирают и размножают солеустойчивые виды для условий, в которых обычные культуры не выживают. Узбекские ученые уже описали свыше 100 местных видов, пригодных для соленых и засушливых ландшафтов, а партнерство с Синьцзянским институтом экологии и географии (КНР) добавило к испытаниям еще десятки разновидностей.

Green University: кадры для засушливого века

Финальной точкой узбекского маршрута стал ташкентский Центральноазиатский университет изучения окружающей среды и изменения климата — Green University. После недели в полях вывод напрашивался сам: одними деньгами землю не восстановить, нужны люди, которые умеют это делать.

«Без нового поколения специалистов, способных переводить экологические задачи на язык финансовых стратегий, даже самые продуманные политические рамки рискуют остаться на бумаге», — формулирует ректор университета, профессор Бахтиёр Пулатов.

Здесь экологию рассматривают как одну из главных профессий будущего для Центральной Азии, а учебные программы привязывают к реальным задачам — от засухи и биоразнообразия до климатического финансирования.

Дальше — степь

Из Узбекистана Караван двинулся по суше в Казахстан, где лазурь встретила его снова — на государственном флаге и в бескрайнем степном небе. За время пути фирменный цвет экспедиции наполнился новым содержанием. В Центральной Азии он стал знаком воды, стойкости и тех хрупких связей, что соединяют людей, пастбища и ландшафты засушливых земель.