Узбекистан создаёт цифровую платёжную инфраструктуру. Сможет ли она стать инфраструктурой финансирования малого и среднего бизнеса?

Ташкент, Узбекистан (UzDaily.uz) — История цифровых финансов Узбекистана выходит на более интересный этап. Стране больше не приходится начинать с чистого листа. Уже действуют система мгновенных платежей, национальная карточная инфраструктура, QR-платежи, а также быстро расширяющаяся повестка в сфере финтеха, открытого банкинга и сервисов «счёт-счёт».

В 2024 году через Систему мгновенных платежей Центрального банка было обработано 47,6 млн транзакций. Объём платежей через QR-коды превысил 441,7 млрд сумов. В годовом отчёте Центрального банка за 2025 год также зафиксировано около 108 тысяч QR-кодов, выданных субъектам предпринимательства через систему QR-online, а объём QR-транзакций вырос почти в 1,3 раза в годовом выражении.

Инфраструктура продолжает развиваться. В 2026 году Центральный банк обозначил создание национального платёжного свитча, единых стандартов QR, открытого банкинга и переводов «счёт-счёт» в числе приоритетов, обсуждаемых в рамках стратегии развития финтеха на 2026–2030 годы. С 1 июля 2026 года также вступила в силу единая система приёма UzQR для предприятий торговли и сферы услуг.

Это значимые шаги. Но с точки зрения развития бизнеса они ставят более важный вопрос:

Что Узбекистану следует построить поверх этой платёжной инфраструктуры?

Транзакция не должна быть концом финансовых отношений. Она может стать их началом.

Разрыв, заслуживающий внимания

Узбекистан располагает крупным и экономически значимым сектором ММСБ. По данным Всемирного банка, на микро-, малые и средние предприятия приходится более 90% предприятий, 75% занятости и около 55% ВВП.

Тем не менее доступ к финансированию остаётся серьёзным ограничением. Всемирный банк сообщает, что более трети ММСБ не имеют банковских счетов, менее 30% продаж осуществляется в электронном виде, а доступ к кредитам имеют лишь 10% малых и 16% средних предприятий. Спрос на кредитование ММСБ оценивается примерно в 13 млрд долларов США, при дефиците финансирования около 6 млрд долларов.

Эти цифры всё чаще следует рассматривать в связке с развитием цифровых платежей.

Возможность заключается не в том, чтобы предполагать, будто рост числа цифровых транзакций автоматически создаёт больше кредитования. Это не так. Возможность состоит в использовании цифровой финансовой активности для снижения одного из устойчивых препятствий в финансировании МСБ — ограниченной прозрачности того, как небольшой бизнес фактически функционирует.

От платёжной активности к финансовой прозрачности

Для бизнеса, получающего всё большую долю выручки в цифровом виде, транзакционные потоки постепенно могут давать дополнительную информацию о структуре продаж, сезонности, стабильности выручки и характере денежных потоков.

Эта информация сама по себе никогда не должна становиться кредитным рейтингом. Выручка — не прибыль, объём транзакций — не платёжеспособность, а цифровой след не исключает мошенничество, экономические потрясения или кредитный риск.

Но транзакционные данные могут стать ещё одним слоем контекста наряду с финансовой отчётностью, историей счёта, данными кредитных бюро, обеспечением там, где это уместно, и другими традиционными инструментами андеррайтинга.

Это различие имеет значение. Полезная логика развития — не «цифровой платёж → автоматический кредит». Это «цифровой платёж → лучшая финансовая прозрачность → более обоснованные финансовые решения».

Это направление уже прослеживается в узбекистанских политических дискуссиях. В июне 2026 года Центральный банк, Всемирный банк и IFC обсудили цифровые инструменты кредитования МСБ, частичные и портфельные кредитные гарантии, а также совершенствование систем оценки риска в рамках программы FINGROW.

Платежи как канал дистрибуции

Существует и вторая возможность. Платёжная инфраструктура — это не только инфраструктура для перемещения денег. По мере развития она также может становиться инфраструктурой для распространения финансовых услуг.

Отношения с торговой точкой могут начинаться с приёма QR-платежа. Со временем эти отношения способны перерасти в бизнес-счёт, инструменты управления денежными средствами, оборотное финансирование, платежи поставщикам, факторинг, страхование и другие услуги.

Это особенно актуально по мере развития в Узбекистане открытого банкинга и возможностей «счёт-счёт». Если регулируемые финансовые продукты можно будет распространять через те цифровые среды, в которых бизнес уже совершает операции, банкам не обязательно, чтобы каждые финансовые отношения начинались в отделении или даже в традиционном банковском приложении.

Стратегический вопрос при этом меняется с «Кто обрабатывает платёж?» на «Кто способен выстроить наиболее полезные финансовые отношения вокруг платежа?»

Более убедительное предложение для МСБ

Цифровизация даёт очевидные преимущества регуляторам и финансовым организациям: более эффективные платежи, лучшую прослеживаемость и расширение формального финансового охвата.

Но устойчивое внедрение требует также убедительного предложения ценности для самого бизнеса.

Для МСБ ценность цифровых платежей возрастает, когда цифровизация со временем способна улучшить доступ к востребованным финансовым услугам. Предпринимателю недостаточно услышать: «Принимайте цифровые платежи, потому что экономика становится цифровой». Более сильный аргумент звучит так: «Ваша цифровая активность может помочь финансовой системе лучше понять ваш бизнес».

Такое более глубокое понимание не гарантирует финансирования. Но оно может способствовать созданию условий для более релевантных продуктов оборотного финансирования и более глубоких отношений с банком.

Узбекистану стоит связать финтех-эксперименты с реальными задачами бизнеса

Финтех-экосистема страны уже начинает тестировать идеи, выходящие за рамки платежей. В марте 2026 года финтех-стартапы представили Центральному банку и коммерческим банкам решения, включающие цифровой факторинг для малого бизнеса, аналитику транзакционных данных, инструменты для маркетплейсов и логистики, агрегацию карт и сервисы на основе искусственного интеллекта. Были достигнуты предварительные договорённости об изучении возможности пилотных проектов.

Это обнадёживает, поскольку следующий этап развития финтеха не должен оцениваться лишь по числу запущенных приложений, платёжных методов или API.

Его также следует оценивать по тому, решает ли новая инфраструктура дорогостоящие проблемы бизнеса: доступ к оборотному капиталу, медленные платежи поставщикам, разрозненность финансовой информации, слабую прозрачность денежных потоков и высокую стоимость дистрибуции финансовых продуктов.

В этом смысле цифровой факторинг представляет собой особенно показательный пример. Он связывает платежи, дебиторскую задолженность, бизнес-данные и финансирование вокруг реальной операционной потребности, а не рассматривает финтех как изолированный технологический слой.

Не стоит путать более качественные данные с более лёгким кредитом

Здесь необходима осторожность. Глобальная дискуссия о финтехе нередко слишком быстро переходит от «больше данных» к «больше кредитования». Узбекистану стоит избежать этого упрощённого пути.

Недавнее межстрановое исследование Всемирного банка выявляет устойчивую связь между приёмом предприятиями электронных платежей и снижением кредитных ограничений, особенно там, где разрыв в информации более выражен. Однако сами авторы осторожны в выводах о причинно-следственной связи.

Практический вывод состоит не в том, что платёжные данные доказывают кредитоспособность. Он в том, что цифровые платежи способны создавать информацию, которая ранее не существовала в пригодной для использования форме.

Поэтому цель должна заключаться в более качественном андеррайтинге, а не в его ослаблении; в более широкой дистрибуции, а не в бессистемном кредитовании; и в финансовой доступности, которая коммерчески устойчива как для бизнеса, так и для кредитора.

От платёжной инфраструктуры к продуктивной финансовой инфраструктуре

Узбекистан сейчас одновременно выстраивает несколько важных уровней: мгновенные платежи, единый приём QR, национальную платёжную инфраструктуру, обсуждение открытого банкинга, сервисы «счёт-счёт», финтех-пилоты и новые механизмы финансирования МСБ.

Более масштабная задача заключается в том, чтобы эти уровни усиливали друг друга.

Наряду с объёмом транзакций, распространением QR и темпами внедрения цифровых платежей я бы всё внимательнее следил за другим набором показателей: сколько цифрово активных МСБ получают доступ к формальному финансированию; сколько предприятий подключают дополнительные финансовые услуги после начала работы с платежами; сокращает ли цифровая активность время и стоимость андеррайтинга; и становятся ли продукты оборотного финансирования более соответствующими реальным моделям денежных потоков.

Пока это не статистика, публикуемая в виде единой национальной панели показателей. Это предлагаемые ориентиры для другого вопроса:

Улучшает ли цифровизация платежей финансовые возможности узбекского бизнеса?

Если ответ всё чаще будет утвердительным, Узбекистан добьётся большего, чем просто более современной платёжной системы.

Он начнёт превращать цифровую платёжную инфраструктуру в продуктивную финансовую инфраструктуру.

Шарарех Абди